Список форумов НОВИК НОВИК
Нижегородское Объединение Военно-Исторических Клубов
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Женщины-герои Советского Союза Сыртланова Магуба Гусейновна
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов НОВИК -> РККА
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
ПартизанЪ
Гость

   




СообщениеДобавлено: Пн Фев 03, 2014 6:31     Заголовок сообщения: Ответить с цитатой


Худякова Антонина Федоровна

Добавлено: 2013.07.24
Просмотров: 96

Фронтовой аэродром! Название громкое. На самом же деле обыкновенная поляна, окаймленная густым орешником. В его искусно переплетенных ветвях замаскированы самолеты ПО-2 женского авиационного полка. В крыльях и фюзеляжах машин пробоины. Их еще не успели залатать после ночного вылета.
Мешала техникам фашистская авиация. Начнут около машин хлопотать, а фашисты тут как тут. «Мессершмитты» и «фоккеры» так и рыскали парами в небе в поисках легкой добычи. Над аэродромом часто и надрывно гудел гитлеровский самолет-разведчик. Курсом на восток проплывали тяжело груженные бомбами «юнкерсы».
Под натиском врага отходил фронт. Пятился и женский авиационный полк. Сколько уже аэродромов сменили. Лето и осень 1942 года были очень тяжелыми. Однако и в этих трудных условиях воины полка не падали духом, а твердо верили в нашу победу и мужественно сражались с врагом. Летая на самолетах ПО-2 в ночное время, они наносили фашистам смелые и меткие удары. Расскажем об одном из отважных авиаторов этого полка — летчице Тоне Худяковой, всегда бодрой, энергичной и мужественной девушке.
Однажды ночью экипажам ПО-2 было поручено нанести бомбовый удар по железнодорожному узлу. По данным разведки, на этой крупной станции фашисты сосредоточили несколько эшелонов с боевой техникой и боеприпасами. Летели наши ночные бомбардировщики в колонне по одному. К удивлению летчиков, гитлеровцы встретили самолеты редким зенитным огнем. Оказалось, что эшелонов на железнодорожных путях уже не было.
— Неужели придется напрасно тратить бомбы? — с огорчением подумала Худякова. — А может быть, стоит довернуть на запасной объект.
Летчица и штурман ее самолета Катя Тимченко имели кроме основного несколько запасных целей. Тут же, в воздухе, экипаж решил: бомбы на станцию не бросать, задание выполнять по второму варианту.
Перед тем как стать на боевой курс, летчица убрала обороты двигателя до минимальных. Мотор работал почти бесшумно. Вдруг впереди самолета в небо уперся луч вражеского прожектора. За ним еще один. Потом третий. У экипажа укрепилась уверенность, что в лесочке, который Худякова и Тимченко избрали как объект для бомбометания, фашисты что-то прячут.
Штурман сбросила бомбы с одного захода, а Худякова, скорее по привычке, чем по необходимости, выполнила противозенитный маневр. Но не успела летчица вывести свой ПО-2 из крена, как на земле встало огромное пламя.
— В склад попали! — закричала Тоня. —Теперь ясно, куда со станции фашисты снаряды увезли.
Прилетела Худякова на свой аэродром, совершила посадку и бегом к командиру. Доложила обстановку.
Всю ночь эскадрилья ПО-2 с разных заходов бомбила фашистский склад. Уже давно наступил день, а взрывы в лесочке все продолжались.
Конечно, не всегда так удачно получалось. Нередко жизнь девушек, как говорится, висела на волоске. Особенную трудность в тот период представляли полеты в горах, над морем. Сложно было бомбить противника и по расчету времени, из-за облаков. К тому же на этом участке фронта у фашистов действовали ночные истребители. В светлые ночи они подкарауливали наши ПО-2. В очень сложную переделку попал тогда экипаж Худяковой. Два первых вылета в ту ночь прошли благополучно. Но третий чуть не кончился трагически.
На подходе к объекту бомбометания ПО-2 был атакован истребителем. Его пулеметные трассы, казалось, прошили машину Худяковой. Она и до сих пор не знает, попал тогда фашист или нет, потому что дальше началось невообразимое. Тоня, спасаясь от огня фашистского аса, решила прикрыться облачностью. Но облака были тонкими, и скоро ПО-2 уже летел под их нижней кромкой.
Тут-то и заговорили вражеские зенитки. Лучи прожекторов слепили Худяковой глаза. Осколки снарядов, пулеметные трассы секли обшивку крыльев, дырявили фюзеляж. ПО-2 перешел в беспорядочное падение. Настолько очевидной была гибель экипажа и машины, что фашисты прекратили стрельбу по ней.
Но, как только Тоня почувствовала, что огонь гитлеровцев ослаб, а прожекторы уже оставили их, она вывела самолет из беспорядочного падения в горизонтальный полет...
На аэродроме Худякова доложила командиру о благополучном возвращении и хотела остановиться на подробностях. Но майор Бершанская положила ей руку на плечо:
— Дальше можно не докладывать. Мне все известно. Два экипажа видели, как фашисты расстреливали ваш самолет и как падал он в лучах прожекторов. Горжусь, что командую такими летчицами!
Выстоять и победить. Победить не только силой оружия, но и силой духа. Тоня Худякова, передовая комсомолка-летчица, хорошо понимала свою задачу, старалась в каждом полете нанести противнику сильный удар.
Тоня не была какой-то особенной. Нельзя сказать, что ей везло на фронте, хотя за девятьсот двадцать пять боевых вылетов она ни разу не была ранена, ни разу ее самолет не сбивали. Характер у Худяковой твердый. Привыкла все делать обстоятельно. На совесть. Трудностей смолоду не боялась, а училась преодолевать их. От своего слова не отступалась.
Ровесница Октября, воспитанница ленинского комсомола, она всегда находилась в коллективе, была его душой. Закончила машиностроительный техникум, работала на вагоностроительном заводе. Была специалистом по сварке металла. Увлекалась парашютным спортом. Потом поступила в аэроклуб. Приходилось вставать рано, ложиться поздно. Недосыпать. Ее отговаривали:
— Что себя мучаешь? Все равно летчицей не будешь.
— Буду, — возражала Тоня. — Сейчас каждый член ВЛКСМ должен иметь военную специальность!
Худякова стала не только летчицей, но и инструктором аэроклуба. Уже на фронте она с удовлетворением вспоминала, что сорок ее воспитанников, которым она дала путевку в небо, тоже бьют фашистов.
И в женском полку Тоня продолжала помогать молодежи. В один из вечеров она услышала, что приборист Голубева мечтает стать штурманом, а Нина Ульяненко — летчицей. Худякова взяла шефство над боевыми подругами. С ее помощью опытным штурманом стала и авиационный техник Тома Фролова.
— Нам воевать до победы, — говорила Тоня подругам.— Учитесь, девушки, бить врага!
К качеству неутомимого агитатора у Худяковой прибавилось- еще и качество организатора. Скоро Тоня стала лейтенантом и командиром звена, хорошим командиром: она умела сочетать требовательность с чуткостью, строгость с заботой о подчиненных.
Худякова учила экипажи своего звена искусству воевать. Перед каждым вылетом она объясняла летчицам, как правильно использовать в полете скорость и направление ветра, высоту облачности, темную, неосвещенную сторону горизонта. Много различных тактических вариантов, помогавших перехитрить врага, давно уже усвоила Антонина и старалась свой опыт передать подчиненным. Строго требовала, чтобы летчицы, штурманы, технический состав беспрекословно выполняли уставы и наставления, приказы старших начальников, были честными и правдивыми. Сама она в этом отношении всегда служила примером.
Однажды во время перелета с фронта на фронт Антонина получила разрешение от командира полка залететь в родную деревню Новая Слобода, под Карачевым, Брянской области. Тоня посадила самолет на поляне, неподалеку от землянок, в которых ютились жители деревни. К месту посадки быстро стекался народ. Слышались возбужденные голоса:
— Федор Николаевич, Меланья Васильевна! Ваша Тонечка прилетела!
Только несколько минут пробыла она с глазу на глаз с родителями, а потом ее окружили односельчане. Едва успевала отвечать на их вопросы. Незаметно пролетели два часа.
— Может, ночевать останешься, доченька, — робко попросила Меланья Васильевна. — Увидимся ли еще...
И так это она трогательно сказала, что штурман экипажа не выдержала:
— Останемся, Тоня. Скажем командиру, что погода задержала...
— Приказ есть приказ, — вздохнула Антонина.— Надо лететь!
Последние слова прощания Тоня произнесла уже из кабины:
— Ждите нас с победой!
В полк они прилетели вовремя, точно, как было приказано. О своем полете домой Антонина рассказала однополчанам, призвала отомстить врагу за разрушения, смерть товарищей, слезы отцов и матерей. В обойму ненависти наших летчиц к фашистам Худякова вложила новые патроны, особой ударной силы. Тоня знала, что сердца боевых подруг отзовутся на ее призыв, — ведь у многих девушек родные находились на оккупированной территории. И она не ошиблась в своих товарищах по оружию: во всех звеньях и эскадрильях полка еще выше тогда поднялась боевая активность.
Штурман экипажа не удержалась, рассказала, между тем, в эскадрилье, как мать Тони просила ее остаться переночевать и что ответила ей дочь. Девушки прониклись еще большим уважением к Худяковой. Они понимали, что иначе она поступить не могла: дисциплина для всех одинакова — как для рядового солдата, так и для командира.
Скоро Тоню еще повысили в должности. В молодости казаться старше своих лет — стремление естественное. Понятно и патриотическое желание стать командиром, водить подчиненных в бой, принимать решение за коллектив. Но одно дело — желать, а другое — уметь. Антонина Федоровна действительно умела командовать. Умела смотреть вперед. И порой за незначительным фактом видела большую опасность. Или, наоборот, находила крупицы драгоценного опыта там, где другие проходили мимо.
Вернулся однажды из полета избитый пулями и осколками ПО-2. Техники и механики восхищались:
— Вот это да! Вот это мужество!
А Худякова мыслила иначе. Она сама была в тот час в воздухе и видела, что летчица и штурман с этого самолета действовали тактически безграмотно. И это надо было показать всем, чтобы люди правильно понимали, что такое воинский подвиг!
После того как авиаторы отдохнули, Худякова собрала эскадрилью на разбор ночных полетов. Вот тут-то и досталось экипажу поврежденного ПО-2. Командир при всех задала летчику и штурману несколько вопросов и потребовала от них честного ответа.
— До полета тренировку в кабине самолета в составе экипажа проводили?
— Нет!—доложила летчица.
— Схему зенитного огня противника изучили?
— Нет! — ответила командир экипажа. И тут же признала, что такая возможность у них была.
— Противозенитный маневр над целью выполняли?
И опять последовал отрицательный ответ. Удивительно ли после этого, что экипаж неуверенно действовал на боевом курсе? Плохая подготовка отрицательно сказалась на выполнении задания.
Лейтенант Худякова обстоятельно объяснила подчиненным, что лихость, ухарство не имеют ничего общего с героизмом. Только напряженный труд, учет всех плюсов и минусов в полете, хорошо налаженное взаимодействие между членами экипажа ведут к воинскому подвигу.
Умела Худякова воспитывать новаторов, творцов передового опыта, быстро подхватывала их мысли. В таких случаях она шла к инженеру, командиру полка, делала все для того, чтобы толковые предложения не мариновались, а быстро внедрялись в жизнь. Антонина Федоровна не только хорошо знала тактику и штурманское дело. Она в деталях представляла себе особенности труда мотористов, оружейников, прибористов, механиков. Видимо, сказывалось ее техническое образование. Как только девушки давали какое-либо рационализаторское предложение, о нем немедленно сообщалось Антонине Федоровне.
— Иди к Худяковой, — направляли техники молодого новатора.
Антонина Федоровна очень любила поразмышлять над схемой или чертежом, задуматься над тем, какой успех сулит полку новое изобретение. Она поощряла тот творческий дух, благодаря которому часто появлялись в полку новая контрольная измерительная аппаратура, очень удобные кронштейны для подсвета приборов, безотказные замки-держатели, тележки для подвоза бомб к самолетам... Все эти изобретения обычно были плодом труда целого коллектива, но без Худяковой дело обходилось редко.
Девятьсот двадцать пять боевых вылетов сделала она. Налетала три тысячи сто тридцать девять часов. Сто тридцать тонн бомб сбросила на врага. В каких только переделках не была, а вот за несколько дней до победы, на девятьсот двадцать шестом вылете, все-таки не убереглась: ее контузило. Попала она в госпиталь вместе с Евгенией Жигуленко. Обидно было им встречать долгожданную победу в госпитальной палате.
В открытые окна палаты врывалась к девушкам музыка. Песни и марши. Скоро к летчицам приехали друзья, привезли цветы. Море цветов. Они были повсюду: на подоконнике, на столе, на тумбочках. Кто-то занес в палату и зеленую ветку, похожую на орешник. Эта ветка напомнила Тоне далекий фронтовой аэродром, где начала она свой боевой путь.
Звезда Героя Советского Союза на груди старшего лейтенанта Худяковой Антонины Федоровны лучше всяких слов говорит о ее больших боевых делах.

Автор: Т. Уткина

Героини. Вып. 2. (Очерки о женщинах — Героях Советского Союза). М., Политиздат, 1969.
Вернуться к началу
ПартизанЪ
Гость

   




СообщениеДобавлено: Пн Фев 03, 2014 6:32     Заголовок сообщения: Ответить с цитатой


Чечнева Марина Павловна

Добавлено: 2013.07.24
Просмотров: 106

Высоко в небе стремительно пронеслась девятка серебристых самолетов. В сомкнутом строю, будто связанные невидимыми нитями, легкокрылые ЯКи сделали разворот и резко перешли в пикирование, а затем свечой взвились ввысь.
Десятки тысяч москвичей, заполнивших зеленое поле Тушинского аэродрома в День авиации, с восторгом смотрели на блестящее выполнение фигур высшего пилотажа.
— Командир отважной девятки летчиц — Герой Советского Союза заслуженный мастер спорта Марина Павловна Чечнева, — несется в эфир голос диктора. — Имя этой женщины известно всей нашей стране. Золотая Звезда Героя, четырнадцать орденов и медалей говорят о ее подвигах в годы Великой Отечественной войны.
Скупые, короткие фразы. А в них — большая, полная героизма жизнь, в них — тревожная юность военных лет, горячая комсомольская душа и любовь к жизни.
В авиацию она пришла не случайно. С детских лет Марина мечтала подняться в бездонную глубину неба. В своем школьном дневнике она писала:
Я мечтаю быть пилотом В нашей радостной стране. Обогнать на самолете Птицу в синей вышине.

А через год после этого, не закончив еще среднюю школу, Марина подала заявление в один из московских аэроклубов.
— Хочу летать, — заявила она начальнику аэроклуба.
Пожилой полковник с удивлением смотрел на черноглазую девочку. Ее настойчивость и решительность нравились ему. Опытный летчик-инструктор, он всем сердцем понимал Марину. Но что он мог сделать, если ей было только пятнадцать лет!
В ту ночь Маринка не спала, она долго, безутешно плакала. А утром решила: «Я все равно буду летчиком, это моя цель в жизни».
Ровно через год ранним апрельским утром она сделала свой первый самостоятельный вылет. Это было в 1938 году. Потом в жизни Марины Чечневой были сотни различных вылетов. Но первый остался в памяти на всю жизнь. Тогда она провела в воздухе всего двадцать минут. Но какие это были минуты!
Машина плавно неслась по воздушной глади, повинуясь малейшему движению руки, девушка летела над счастливой нашей землей, радуясь солнцу, небу, простору. В этот первый вылет Марина окончательно решила всю свою жизнь посвятить авиации.
Но недолго пришлось юной летчице заниматься авиационным спортом.
В один день померкло солнце, над нашей Родиной заметались горе и несчастье. Началась война с фашистской Германией.
— Только на фронт, бить врага с воздуха, — заявила Марина в аэроклубе.
В годы войны Марина Чечнева совершила восемьсот десять ночных боевых вылетов, нанося бомбовые удары по укрепленным вражеским пунктам. Больше ста тонн бомб сбросила она на врага, более тысячи часов провела в воздухе, выполняя боевые задания. И каждую секунду из этой тысячи часов ее караулила опасность. Сотни раз прилетала она в самолете, иссеченном пулями. А были вылеты, из которых ее подруги — летчицы 46-го гвардейского Таманского женского авиаполка уже не надеялись увидеть своего боевого командира эскадрильи.
... Шли бои на Кавказе. Фашистские орды рвались к Грозному, к советской нефти. Каждую ночь они пытались переправлять свои войска и орудия на правый берег реки Терека. И каждую ночь их отбивали наземные части. С воздуха пехоте помогали маленькие самолеты ПО-2. Почти бесшумно летая в ночном небе, они приводили врага в панический страх. Через каждые две-три минуты в воздухе появлялись светящиеся бомбы, озаряя переправы и скопления машин. При свете САБов на фашистов летели фугасные бомбы.
В одну из таких ночей полку была поставлена задача: уничтожить фашистскую переправу около Моздока.
На эту переправу уже совершали налеты наши дневные бомбардировщики. Но им трудно было уничтожить с большой высоты узенькую полоску временного моста шириной в одну грузовую машину. А для ПО-2 эта задача выполнима. Конечно, при условии, что у летчика твердая рука, а у штурмана зоркий и точный глаз.
Марина летала тогда со штурманом Ольгой Клюевой. Вместе они работали с первого боевого вылета и поэтому понимали друг друга с полуслова.
Над Моздоком их встретила зенитная батарея. Девушки прорвались сквозь огонь, но на переправу не пошли, а полетели в тыл противника и тем обманули его. Зенитчики сосредоточили весь огонь на следующем самолете. Марина Чечнева с Ольгой Клюевой появились над переправой совсем с другой стороны. С небольшим пикированием, убавляя газ, экипаж незаметно подошел к цели и первой же бомбой разрушил мост.
На следующий день из штаба наземных войск сообщили об успехе самолета, отбомбившегося в двадцать три ноль пять точно по цели. Уничтожение этой переправы помогло пехотинцам отстоять большой участок фронта и перейти в наступление.
Каждый раз, попадая в шквальный зенитный огонь и бесчисленные прожекторы, Марина говорила: «Пусть стреляют, только бы иметь силы держать штурвал, и задание будет выполнено». Покалеченная, израненная машина плохо повиновалась рукам девушки и с большим трудом дотягивала до аэродрома.
В подобные минуты Марина с благодарностью вспоминала спорт. Разве могла бы она вынести такие физические и моральные напряжения в каждом боевом вылете, если бы с детства не занималась физкультурой.
Она любила в нелетное время вспоминать мирные воскресные дни, проведенные на лыжах или на берегу Москвы-реки.
— Эх, девушки, броситься бы сейчас в воду да проплыть километр-другой, кажется, вся усталость навсегда прошла бы, — говорила иногда Марина в жаркие летние дни на юге.
Глядя на ее стройную, спортивную фигуру, подруги в шутку называли Марину «наш заслуженный мастер спорта».
А шутка-то была пророческой...
Отгремела война. Марина вернулась в родную Москву. В Центральном аэроклубе имени В. П. Чкалова она занялась подготовкой воздушных спортсменов.
Но горячее сердце не давало покоя. И в 1949 году она решила готовиться к мировому рекорду скорости полета на спортивном самолете ЯК-18.
Как всегда, воля и настойчивость привели к успеху: пятьсот километров летчица пролетела за два часа четыре минуты, установив мировой рекорд скорости на ЯК-18. Это был первый послевоенный авиационный рекорд, установленный женщиной-летчицей.
А спустя три года Марина Чечнева стала одной из победительниц командного первенства по технике пилотирования на самолетах ЯК-18 на Первых Всесоюзных состязаниях летчиков-спортсменов ДОСААФ.
Много лет подряд Марина Чечнева была ведущей женской пилотажной группы на воздушных парадах. За высокие спортивные результаты в авиационном спорте майору, боевому летчику Герою Советского Союза М. П. Чечневой было присвоено звание заслуженного мастера спорта.
С тех пор прошли годы. Марина Павловна сейчас не летает. Она мать двоих детей, член Советского комитета ветеранов войны, заместитель председателя Общества советско-болгарской дружбы.
Марину Чечневу часто приглашают в гости зарубежные друзья. Она побывала в Чехословакии, Польше, Италии, Швеции, ГДР, ФРГ и Болгарии. Всюду рассказывает Марина Павловна о счастливой советской жизни, о борьбе советских людей с врагами в годы войны, а в настоящее время о борьбе за мир.
... Поезд быстро мчался по польской земле. Мелькали поля и леса, хорошо знакомые города.
— Предупредите, пожалуйста, меня, когда будем подъезжать к Висле, — взволнованно попросила Марина проводника.
Здесь, над этой польской рекой, она чуть не попрощалась с жизнью. Это было в 1944 году. Еще горела и стонала земля наших братьев. Пожаром окуталась Варшава. По десять — пятнадцать вылетов делала Марина Чечнева и ее подруги каждую ночь. Одну из этих ночей она не забудет никогда.
В ту ночь над Вислой было загадочно тихо. Уже сделали по нескольку вылетов. Уже возникли большие очаги пожаров от взорвавшихся бомб, а враг все молчал.
Был третий вылет. Успокоенные тишиной, летчицы спускались с большой высоты и вели разведку войск противника. Марина Чечнева предложила своему штурману Вале Лучинкиной сбросить бомбу на железнодорожный путь, где она увидела мелькание огня. Первая же бомба поразила цель. И вдруг зажглись десятки прожекторов.
— Что это? Откуда они взялись? — удивилась Валя.
— Видно, мы попали в ценный объект, — ответила Марина.
Вдруг над ними черной тенью пронесся немецкий истребитель. Еще момент — и огнем своего оружия он поразил мотор. Запахло маслом.
— Марина, мы горим, — послышался голос штурмана.
Горела плоскость. Резкими движениями летчице удалось сбить пламя. Но что делать с мотором?
— Только бы дотянуть до своих.
И началась сложная, мужественная н поистине страшная борьба за жизнь. Сквозь дым зенитных разрывов Марина Чечнева осторожно, как больного ребенка, ведет свой маленький, смертельно раненный ПО-2.
Опять и опять заходит истребитель. Трещит перкаль на пробитых плоскостях, чихает и плачет изувеченный мотор.
К счастью, они остались живы. Две русские девушки в этом страшном неравном бою над польской землей не упали духом, они победили...
И теперь, когда Марина подъезжала к Висле, этот вылет вспомнился особенно отчетливо. С тех пор прошло много лет. Расцвела и похорошела Польша.
— Дорогие друзья, — говорила Марина на митинге в Варшаве. — Я счастлива, что в годы войны своим трудом помогала вашему освобождению от фашизма. Здесь, на вашей земле, похоронено много наших подруг-воинов. Здесь они сложили свои головы за всенародное счастье, — продолжала Марина в суровой и торжественной тишине.
Голос русской женщины-летчицы призывал к миру, дружбе...
Жизнь Марины Павловны Чечневой полна новых больших интересных забот. Но годы не унесли любовь к воздуху, авиации, которой она отдала восемнадцать лет.
... Авиационные спортсмены Центрального и московских аэроклубов ждали первого космонавта в гости. Марина Павловна волновалась весь день. Она хотела многое узнать о космосе. Какие вопросы задать космонавту?
А когда увидела его, только и могла сказать:
— Дорогой Юрий Алексеевич! Разрешите мне от имени женщин-летчиц поздравить вас с подвигом.
— Я давно вас знаю, — сказал вдруг Гагарин. — Когда учился в Саратовском аэроклубе, к нам прислали ЯК-18. Из формуляра мы узнали, что на нем летала на воздушном параде Марина Чечнева. Для нас, курсантов, вы всегда служили примером мужества, высокого спортивного мастерства. Мы с вами как бы авиационная родня, — шутит Юрий Алексеевич, — летали на одном самолете.
Да, это была шутка. Но если подумать, в ней заложен большой смысл. Такие летчики, как Марина Чечнева, своим трудом, мужеством изо дня в день помогали готовить полет Юрия Гагарина. Это и они прокладывали путь в космос, путь к далеким, еще не изведанным мирам.

Автор: Т. Сумарокова

Героини. Вып. 2. (Очерки о женщинах — Героях Советского Союза). М., Политиздат, 1969.
Вернуться к началу
ПартизанЪ
Гость

   




СообщениеДобавлено: Пн Фев 03, 2014 6:32     Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Волкова-Музылева М.

Добавлено: 2013.07.24
Просмотров: 68

В июне 1941 г. я успела окончить три курса Московского механико-элеваторного техникума. В техникуме были организованы курсы военного дела: изучали оружия, учились стрелять, оказывать медпомощь.
22 июля немцы уже бомбили Москву. Брат мой был уже на фронте. Я просила военкомат и меня отправить на фронт, но мне отказали. Тогда я решила поехать к тете на запад. Но туда уже подходили немцы. С боями наши части отходили в сторону Рузы, а затем и Волоколамского шоссе. Я отступала с ними. Много было раненых, я перевязывала их; несколько раз ходила в разведку.
Вернулась в Москву и снова пошла в Бауманский РВК, показала справку об участии в боях. По моей просьбе меня направили в 78 СД, которая стояла на Волоколамском шоссе, в саперный батальон. Первое время была в санчасти батальона, а затем санинструктор 2-й роты.
Вместе с группой саперов-разведчиков ходила ставить мины, противотанковые и проволочные заграждения. Главное — оказывала помощь раненым.
Тяжелые бои были у реки Истра. Мы держали оборону. Потом с боями вынуждены были отступить. В этом бою я вынесла 3-х раненых саперов из окружения. Немцы взорвали Истринское водохранилище; наш батальон наводил переправу. Только стали переправляться, как услышали шум и рёв воды. На батальон надвигался 4-х метровый столб воды. Сметало всё с пути. Это было в декабре 1941 года. Мороз достиг до 35°. Саперы старались переправиться на подручных средствах, но их сносило потоком воды. Всю ночь шумел поток. Утром приезжал Рокоссовский. Командир дивизии Белобородое доложил план переправы. Под огнем минометов, взрывов снарядов, пулеметных очередей в ледяной воде саперы наводили переправу. Я оказывала помощь раненым, сама была в замерзшей телогрейке, которая гремела на мне как железяка. С трудом переправились на другой берег и отсюда вели огонь по противнику.
После боев под Москвой пошли через Можайск на Верею. Выбили немцев из Вереи, которые на высоком берегу реки бросили свою тяжелую артиллерию. Уходя немцы согнали жителей города в сарай, закрыли и подожгли. Но сарай успели потушить, оставшихся в живых расстреливали тут же. В воротах сарая лежал замученный старик. Ему через горло и рот просунули толстую веревку... Так он и лежал, запрокинув голову вверх с открытым ртом... Эта страшная картина меня и бойцов потрясла. Клялись отомстить! А когда получили армейскую газету со снимком девушки с петлей на шее под заголовком "Таня", впервые узнала о гибели Зои Космодемьянской.
Нашу дивизию из 16-й передали в 33 армию под командованием генерала Ефремова.
Снова марш на Медынь. Трудно идти, тяжело, но шли. Периодически самолеты фашистов сбрасывали бомбы. Пехота и наши роты по пояс в снегу все же продвигались вперед. Машины буксовали, артиллерия и боеприпасы отстали — застряли в снегу. То и дело приходилось их вытаскивать. Пурга, метель не давали ходу никому. От Вереи до Медыни 150 км., а пройти надо за трое суток. Полк и наши роты ушли вперед, связь с ними была потеряна. Зам. командира батальона и комиссар решили послать группу бойцов на связь с ротами. Выделили 4-х саперов и приказали идти в разведку. Подошел ко мне старшина и говорит: "Марина, одевай маскхалат, пойдешь с разведчиками, ведь тебе не впервой ходить в разведку".
Выдали мне оружие: автомат с диском, несколько гранат и вперед. Вышли из деревни и шли всю ночь и день. Идти было тяжело по сугробам. Пройдя лес присели отдохнуть. Наломали веток, разожгли костер, немного согрелись, мороженый хлеб разогревали над костром. Отдохнув, пошли дальше. Но роты батальона нам не встречались.
Стало темнеть. Неужели ночевать в поле в такой мороз? Прошли поле, как-будто вышли на какую-то деревню. Мы обрадовались. Но когда подошли ближе, увидели вместо домов торчат трубы. Нашли разваленный сарай, подумали, все-же не на снегу спать, а от ветра сарай защитит.
Холод пронизывал со всех сторон. Чуть рассвело — опять в путь. Впереди слышим выстрелы, разрывы снарядов. Подошли к лесу, сразу раздались автоматные очереди. Мы упали в снег и поползли в сторону, но и тут нас встретили огнем из пулемета. "Отходи назад"! — закричал Ширяев. Нам удалось выскочить из под обстрела.
Командир послал с донесением в штаб батальона разведчика Иванова о том, что немцы находятся на опушке леса.
В деревню, где мы отдыхали, подтянулись наши тылы. В разваленный сарай вбежал связной и громко проговорил: "Марина и Ширяев, быстро к комиссару!" Комиссар ходил, не замечая нас, потом обернулся: "Ну, а где роты?! Связь с ними установили?" Ширяев доложил, что когда подошли к лесу немцы нас обстреляли, и мы вернулись. Комиссар не поверил нам и приказал довезти его на санях к опушке леса. Нас опять встретили пулеметным огнем. Комиссар соскочил с саней и пополз назад... Одного разведчика убило, привезли его обратно в деревню похоронить. Из-за недоверия к нам комиссара погубили замечательного сапера — разведчика Мордовина.
Утром мы снова пошли в разведку и вышли к деревне Захарове, а там уже шел бой. Мы заняли оборону вместе с полком. За мной прибежали — командир просил срочно вернуться в роту, раненых было очень много. По дороге в роту попали под минометный огонь.
18 февраля 1942 г. меня ранило. После госпиталя вернулась в свою роту. Дивизию отправили на Харьковское направление.
Немцы рвались к Дону. Нам приказали заминировать мост. Мы всю ночь ставили мины противопехотные и противотанковые. Мост заминировали; ждем рассвета, чтобы утром взорвать.
Вдруг появился майор и приказал мост не взрывать пока не переправится наша группа автоматчиков, которая ведет бой с противником. Мы ждали... Но вместо наших автоматчиков с горы к реке бежали немцы, стреляя на ходу. Лейтенант Сорокин дал приказ: "Взрыв!"
Немцы уже у реки, они вбегают на мост... "Отход!" Но немцы пустились вплавь на нашу сторону.
Ранен сапер — я подползла к нему и перевязала, потом к другому ползу... Резкий зов: "Марина! Лейтенант ранен!" Ползу к нему, а он отстреливается от немцев раненым.
Вытаскиваем раненых и уходим к лесу. Битва за Дон досталась нашей дивизии дорогой ценой.
Дивизию перебросили к Сталинграду. Не успели приблизиться к месту назначения, как фашисты нас обстреляли. Командиру роты саперов поставили задачу заминировать дорогу и пахотное поле, чтобы не пропустить фашистов. На рассвете мы обнаружили танки. Фашисты открыли артиллерийский огонь. Налетели самолеты. Нам приказали занять оборону, ставить противотанковые мины. Другая группа саперов-разведчиков ставила проволочные заграждения, рыли ячейки, заменяли оборону.
И вот началось... Фашисты открыли минометный и артиллерийский огонь, десятки юнкерсов с воем летали, сбрасывая бомбы. Черная земля взлетала вверх, дым застилал всё вокруг. В горле стало першить и появился сильный кашель. Я неустанно перевязывала раненых бойцов.
При очередном взрыве снаряда волной отбросило меня в сторону. Вдруг слышу крик: "Танки"! Было видно как они ползли черной грядой, одна полоса за другой, то поднимаясь вверх, то сползая вниз. Часть из них стала подрываться на наших замаскированных минах. Остальные шли прямо на наши окопчики. Наша артиллерия наносила удары прямой наводкой по фашистским танкам. Некоторые танки прорвались с флангов, но там тоже подрывались на наших минах. Я перевязывала раненых, переползая от одного раненого к другому. Вдруг меня ударило в грудь... Кто-то подбежал ко мне, перевязал рану и стал вытаскивать с поля боя в траншею. Я потеряла сознание. Когда пришла в себя, я уже была в госпитале.
После госпиталя, в ноябре 1942 года, меня направили в медсанбат 184 дивизии.
Однажды я собирала раненых, вытаскивая их из окопов, из под разбитых орудий... Увозили их в медсанбат, который стоял в хуторе "Червина-Зырки". Навстречу шли жители и кричали: "Удрали все, а нас бросили!" В домах было много раненых и все хотели побыстрее попасть в госпиталь. Другие раненые кричали: "Бросили нас!" Я всю ночь до утра бегала, успокаивала их. Всех раненых успели увезти в госпиталь.
Под Харьковом мне пришлось пережить смертельную опасность.
Немцам удалось замкнуть фланги и наша дивизия оказалась в окружении. Разорвался снаряд рядом с машиной, на которой мы вывозили раненых. Сильный, взрыв выбил дверцу машины вместе со мной и отбросил в сторону. Немецким танкам удалось поджечь нашу машину. Из кузова, кто мог, стали выпрыгивать раненые; кто ползком, кто пригнувшись бежал к лесу, кто тащил товарища. Меня нигде не оказалось. Соратники решили, что я погибла. Из окружения выходили они по одиночке. Они же и доложили, что я сгорела вместе с машиной.
Выходя из окружения бойцы нашей дивизии наткнулись на меня, контуженную, и помогли добраться до медсанбата. Все были удивлены... " Ты жива!? А мы уже приготовили похоронку домой".
В апреле 1943 г. в медсанбат приехал ст. лейтенант Мурчик из 92 ОРР с просьбой выделить санинструктора в разведку. Я дала согласие. Ст. лейтенант посмотрел на меня с неудовольствием и потребовал парня. Но парней не было. Вначале санинструктором вместе с ними ходила на задания за "языком", но вместо санитарной сумки брала автомат, запасной диск с патронами и несколько гранат, а каждому разведчику раздавала по несколько индивидуальных пакетов для перевязки.
Когда стояли в обороне под Белгородом, нас, разведчиков, послали в тыл врага уточнить силы противника и непременно взять "языка".
Линию обороны прошли незаметно. К утру осторожно подошли к хутору Чапаево. Вошли в сад и тут нам повстречался перепуганный дед. "Хлопчики, куда идете? Здесь немцы, а танков тьма-тьмущая".
Мы залегли за садом, затем проползли к опушке дубняка, а там стояла большая колонна танков. По рации сообщили нашим увиденное.
Нам приказали вернуться обратно. Когда вернулись, рота уже занимала оборону в районе "Круглое-Урочище". Рыли окопчики, связывали в связки гранаты. Я всем раздала индивидуальные пакеты и, проверив автомат, устроилась в окопчике вместе с Власовым.
В 9-00 началось что-то страшное... Налетели авиация, от леса со скрежетом шли немецкие танки прямо на нас, а автоматчики бежали за танками. Мы стали отсекать пехоту от танков. Сзади нас стрелял наш противотанковый дивизион. Танки приближались все ближе и стреляли прямой наводкой. Власов ждал, когда ближе подойдут танки фашистов... А мне говорил: "Не дрейфь, Марина! Сейчас мы им покажем!" Командир роты приподнялся с криком: "Гранаты к бою!" И бросил связку гранат под танк. Танк остановился. Появился другой. Власов снова бросает связку гранат, а я строчу из автомата по пехоте. "Танк подбит"! — кричит Власов. И вдруг крик: "Командир ранен!" Я подползла к нему, а он уже убит. А фашистские танки шли один за другим и утюжили наши окопы. Мы вызвали огонь на себя. Наша артиллерия била по окопам, где находились мы. Фашистские танки горели как свечи.
Этот бой продолжался с 9-00 до 16-00. На поле боя горели белее 30-ти фашистских танков. Смрад застилал землю и поднимался кверху. Битву назвали Орловско-Курская дуга. Мы несколько дней отбивали атаки противника. А когда пошли вперед — нашу дивизию сняли на формирование.
После формирования дивизию направили под Витебск. И снова задание для нашей разведроты взять "языка". При выполнении задания меня ранило. После госпиталя вернулась в свою роту.
Командир 2-го взвода был ранен и меня назначили вместе него. Во время боевого задания был ранен разведчик Болашов. Подбегаю к нему, а у него из головы льется кровь с пеной. Забегая вперед скажу: в 1979 году я лежала в госпитале им. Бурденко. Навестить пришел меня однополчанин: "Марина! Узнаешь? я Болашов, которого ты перевязывала". И показал свою голову — часть черепной коробки отсутствовала, а на этом месте пульсировала тонюсенькая пленочка.
17 августа 1944 г. наша дивизия вышла к границе Восточной Пруссии, где немцы держали оборону. За городом Ширвинт мы вели наблюдение. Ползали ночью вдоль обороны немцев. У них здесь был сильный укрепленный район. Траншеи в полный рост, ходы сообщения есть в каждый дот и дзот. Перед траншеей четыре ряда проволочного заграждения — спираль "Бруно". Кругом было все заминировано. Очень трудно было проникнуть на их территорию. Нам последовал приказ взять "языка". Наблюдая, мы пролежали на земле несколько дней. Обнаружили — за траншеей в шахматном порядке расположены пулеметные, гнезда; периодически освещается ракетами весь передний край и простреливается. Обнаружили "узкое" место, что на стыке двух дивизий, где можно подползти к немецкой обороне.
Получив "добро" командования, начали готовиться к операции. Подобрали две боевые группы. С наступлением темноты, предупредив наших, пехотинцев, что на их участке идем в разведку, осторожно подошли к реке, имея при себе: надувную лодку. В нее сели Саша Туманов и Повзун и переправились на другой берег. Затем переправились остальные разведчики.
Тихо ползем вдоль опушки леса. Впереди полз Павел, а за ним цепочкой — остальные. Перед нами простиралось сжатое поле. Кое-где стояли снопы. Стали присматриваться, где же боевое охранение? В одном месте обратили внимание на колышущийся сноп. Подползли ближе к окопу, а там немец дремал со снопом на голове. Повзун, Туманов и Кабанов стали вытаскивать его из окопа. Он закричал... Его напарник проснулся, дал автоматную очередь и ранил Кабанова в живот. Повзун и Туманов схватили упирающегося немца и потащили к лесу. Ковалев забрал документы у убитого фрица. Я подбежала к Кабанову, перевязала рану и дала команду прикрыть группу при отходе и вытащить Кабанова.
Немцы выпустили целую серию ракет и открыли огонь. Пока правая группа отползала — остальные разведчики прикрывали огнем. Потом отходила левая группа, а правая вела огонь. Меня ранило в руку — перевязала и снова за автомат. В диске кончились патроны, не успела сменить диск, как опять услышала: "Лейтенант ранен!" Я бросилась на зов; он сидел в неглубокой воронке, зажав руками лицо, кровь лилась между пальцами. Пуля попала ему в челюсть. Он не мог говорить, только мычал и жалобно стонал. Он пополз сам, а я прикрывала его отход. Сменила диск, заметила перебегающих немцев, дала по ним очередь. В соседней воронке лежал кто-то из разведчиков и тоже отстреливался. Загорелась ракета и я узнала Туманова. "Саша, если нет раненых-отходи". Туманов кубарем влетел в воронку.
А немцы уже кричат: "Хальт!" Но не стреляют. Видимо хотят взять разведчиков живыми.
Вдруг заговорила наша артиллерия. Снаряды стали ложиться по всему склону. Я и Туманов побежали к реке и переправились на наш берег. Немцы открыли ураганный огонь, но мы уже успели прыгнуть в траншеи нашей пехоты. "Языка" отвели в землянку командира батальона.
Кабанова живого не донесли до роты. Я нарвала полевых цветов и положила на гроб. Его похоронили на территории роты. Я очень болезненно переживала потерю разведчиков. Не стесняясь, плакала.
В Восточной Пруссии разгорались бои все сильнее и сильнее.
Командование постоянно требовало "языка", но нам не удавалось выполнить задание. Тогда командование решило провести разведку боем там, где нейтральная полоса разделяла, всего 100 метров. Старшим группы разведчиков был лейтенант Реских. Я была старшей группы прикрытия. Вся группа была из 12 разведчиков. Красная ракета взвилась в 7-00 вместо 6-00. Мы, группа прикрытия, выскочили из траншеи и на ходу повели прицельный огонь из автоматов. Немцы в ответ открыли огонь из пулеметов. Разведчик Ершов был ранен. Я даю ему команду ползти назад. Сама вбегаю в траншею противника, бегу по ходу сообщении к блиндажу, а там никого нет. Повернулась назад, а в проходе стоит немец... "Хальт!" И наставила на него автомат. Я в это время попятилась назад, нажала на спусковой курок, раздалась автоматная очередь. Немец был ранен.
Подбежал Ерошкин, схватил немца и потащил в низину. Слышу громкий крик: "Марина"! Сюда! Здесь раненые!" Подбегаю, трое раненых разведчиков истекают кровью. Бинтов нет, я срываю с себя маскхалат, рву на лоскуты и перевязываю раненых. Разведчики с "языком" ушли вперед, а я замешкалась, перевязывая Ильченко.
Решили ждать до темноты в лощине, в которой было кладбище. Видим — нас немцы заметили и идут к нам. Заикин предложил подпустить немцев поближе.
Немцы остановились в нескольких метрах от нас, затем один фриц отделился от группы и подошел к нам. Удивленно смотрит на меня и на ломаном русском языке говорит: "Паненка, руки вверх"!
В это время Заикин дал автоматную очередь. Немец упал. Заикин крикнул: "Отход". И вместе с Арьковым бросились бежать. А я не успела с раненым Ильченко подняться. Нас окружили немцы. Но у меня была граната в руке без кольца и я разжала руку, бросила и последовал взрыв. Немцы, с криком попадали на землю. Я с силой рванула раненого Ильченко и потянула по клеверному полю. Он падает, я поднимаю и тащу его. Доползли до дороги, осмотрелись, а по дороге ползут два немца. Я дала по ним автоматную очередь.
Теперь без помех дотащила Ильченко до своих траншей.
Задание мы выполнили, "язык" был взят, но погиб командир группы Реских. По прибытии в свою роту, меня вызвали в контрразведку для объяснения каким образом я вышла из этой операции, так как ранее вышедшие из окружения разведчики доложили, что меня и Ильченко немцы взяли в плен. А в медсанбате допрашивали раненого Ильченко. Естественно наши показания были идентичны.
Бои проходили с большими потерями. Город Ширвинт взяли штурмом.
12 января 1945 г. во время наступления с нами действовала 1-я танковая дивизия с группой разведчиков и десантников. Шли с боями. Отступая, немцы оставляли в домах прикрытие. Разведчики обнаружили около одного дома часового. Тархов дал автоматную очередь. На шум из дома выскочили немцы. Завязался бой, погиб Тархов и ранило несколько разведчиков. Подоспел батальон нашей дивизии. Немцы были уничтожены.
В марте 1945 г. немцы укрепились на одной высотке "фольфарка". Пехотинцы нашей дивизии пытались взять хутор, но безуспешно.
Тогда Комдив приказал разведчикам взять хутор. Группа из 12 человек выдвинулись вперед с криком "Ура" и бросилась к "фольфарку". В ответ немцы открыли огонь. Пехота Сидорова залегла.
Тогда мы, разведчики, во главе с лейтенантом Еговкиным проскочили к "фольфарку" и заняли центральную часть постройки. На крыше этого дома и сарая стояли пулеметы и не давали нам подняться. В проемы окна дома мы увидели немца; чтобы не дать ему укрепиться с пулеметом, Павлов дал автоматную очередь и немец свалился.
Мы с Грошкиным и Катковым следили за правой стороной, сарая, не подпуская немцев. Они напористо пытались подползти к нам. Сарай и постройку дома мы просматривали. Вдруг видим в окошко просовывается дуло автомата и... мимо меня просвистели пули.
Катков так же дал автоматную очередь в проем окошка. Из окошка немцы бросили гранату, а она не взорвалась и катится ко мне... Я быстро схватила гранату и швырнула обратно в окошко. Последовал взрыв.
Рядом с домом стояла брошенная пушка противника и ящик со снарядами. Лейтенант Еговкин приказал прикрыть его, зарядил пушку и дал залп по правой стороне сарая. Немцы бросились бежать.
Мы зашли в сарай, а там в углу забившись сидели немцы и смотрели испуганно. Павлов хотел расстрелять... Но решили лучше взять в плен. Пригодятся.
И вдруг видим к нам идет Командир дивизии Городовиков. Он поблагодарил нас за выполнение боевого задания и наградил всю группу орденами. Подошел ко мне и говорит: "Благодарю, что принимала участие в такой сложной операции. Но чем же тебя наградить? Орден Отечественной войны есть, имеешь два ордена Красной Звезды. А почему у тебя нет ордена Славы!? И вручил тут же орден Славы III степени.
Наша дивизия принимала участие в разгроме Кенигсбергской группы немецких войск и овладением г. Кенигсберга.
24 апреля погрузились в эшелоны и — на Дальний Восток. Принимала участие в боевых операциях с японцами.
За четыре года войны я была 4 раза ранена. После войны личная жизнь для меня сложилась удачно. У меня три сына. Сама я окончила технологический институт. Веду общественную военно-патриотическую работу среди детей и ветеранов однополчан.
С большой радостью откликнулась на зов своих подруг — кавалеров ордена Славы Российского комитета ветеранов войны. И с гордостью принимаю участие в работе группы "Слава".
Свои воспоминания о Великой Отечественной войне считаю нужным передать молодому поколению в книге.

Автор: Марина Волкова-Музылева г. Тамбов

ЖЕНЩИНЫ РОССИИ — КАВАЛЕРЫ ОРДЕНА СЛАВЫ. М., Издательский центр МОФ «Победа — 1945 год», 1997.
Вернуться к началу
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов НОВИК -> РККА Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
Страница 7 из 7

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах



Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group
subGreen style by ktauber
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS